Неточные совпадения
Он не помнил, сколько он просидел у себя, с толпившимися в голове его неопределенными мыслями. Вдруг дверь отворилась, и вошла Авдотья Романовна. Она сперва остановилась и посмотрела
на него с порога, как давеча он
на Соню; потом уже прошла и
села против него
на стул,
на вчерашнем
своем месте. Он молча и как-то без мысли посмотрел
на нее.
— Возвратил он мне мой рубль и
сел опять
на место свое покойно.
Первой вечер по свадьбе и следующий день, в которой я ей представлен был супругом ее как его сотоварищ, она занята была обыкновенными заботами нового супружества; но ввечеру, когда при довольно многолюдном собрании пришли все к столу и
сели за первый ужин у новобрачных и я, по обыкновению моему,
сел на моем
месте на нижнем конце, то новая госпожа сказала довольно громко
своему мужу: если он хочет, чтоб она сидела за столом с гостями, то бы холопей за оной не сажал.
После наряда, то есть распоряжений по работам завтрашнего дня, и приема всех мужиков, имевших до него дела, Левин пошел в кабинет и
сел за работу. Ласка легла под стол; Агафья Михайловна с чулком уселась
на своем месте.
― Не угодно ли? ― Он указал
на кресло у письменного уложенного бумагами стола и сам
сел на председательское
место, потирая маленькие руки с короткими, обросшими белыми волосами пальцами, и склонив
на бок голову. Но, только что он успокоился в
своей позе, как над столом пролетела моль. Адвокат с быстротой, которой нельзя было ожидать от него, рознял руки, поймал моль и опять принял прежнее положение.
Был уже шестой час и потому, чтобы поспеть во-время и вместе с тем не ехать
на своих лошадях, которых все знали, Вронский
сел в извозчичью карету Яшвина и велел ехать как можно скорее. Извозчичья старая четвероместная карета была просторна. Он
сел в угол, вытянул ноги
на переднее
место и задумался.
Немец заметил страницу, встал, положил книгу в карман и
сел, не без труда,
на свою куцую, бракованную кобылу, которая визжала и подбрыкивала от малейшего прикосновения; Архип встрепенулся, задергал разом обоими поводьями, заболтал ногами и сдвинул наконец с
места свою ошеломленную и придавленную лошаденку.
Подъехав к господскому дому, он увидел белое платье, мелькающее между деревьями сада. В это время Антон ударил по лошадям и, повинуясь честолюбию, общему и деревенским кучерам как и извозчикам, пустился во весь дух через мост и мимо
села. Выехав из деревни, поднялись они
на гору, и Владимир увидел березовую рощу и влево
на открытом
месте серенький домик с красной кровлею; сердце в нем забилось; перед собою видел он Кистеневку и бедный дом
своего отца.
Позвали обедать. Один столик был накрыт особо, потому что не все уместились
на полу; а всех было человек двадцать. Хозяин, то есть распорядитель обеда, уступил мне
свое место. В другое время я бы поцеремонился; но дойти и от палатки до палатки было так жарко, что я измучился и
сел на уступленное
место — и в то же мгновение вскочил: уж не то что жарко, а просто горячо сидеть. Мое седалище состояло из десятков двух кирпичей, служивших каменкой в бане: они лежали
на солнце и накалились.
Один из администраторов, толстый испанец, столько же похожий
на испанца, сколько
на немца,
на итальянца,
на шведа,
на кого хотите, встал с
своего места, подняв очки
на лоб, долго говорил с чиновником, не спуская с меня глаз, потом поклонился и
сел опять за бумаги.
Вот теперь
на этом самом
месте, где стоит
село наше, кажись, все спокойно; а ведь еще не так давно, еще покойный отец мой и я запомню, как мимо развалившегося шинка, который нечистое племя долго после того поправляло
на свой счет, доброму человеку пройти нельзя было.
Все вышли в столовую. Григорий Григорьевич
сел на обыкновенном
своем месте, в конце стола, завесившись огромною салфеткою и походя в этом виде
на тех героев, которых рисуют цирюльники
на своих вывесках. Иван Федорович, краснея,
сел на указанное ему
место против двух барышень; а Иван Иванович не преминул поместиться возле него, радуясь душевно, что будет кому сообщать
свои познания.
Алеша
сел на свое вчерашнее
место и начал ждать.
— Не беспокойтесь, прошу вас, — привстал вдруг с
своего места на свои хилые ноги старец и, взяв за обе руки Петра Александровича, усадил его опять в кресла. — Будьте спокойны, прошу вас. Я особенно прошу вас быть моим гостем, — и с поклоном, повернувшись,
сел опять
на свой диванчик.
Маслова ничего не отвечала и молча прошла к
своему месту, второму с края, рядом с Кораблевой, и
села на доски нар.
Садовник, разговаривавший с Тарасом, сидел не
на своем месте и ушел
на свое, так что подле и против Тараса были три
места. Трое рабочих
сели на этих
местах, но, когда Нехлюдов подошел к ним, вид его господской одежды так смутил их, что они встали, чтобы уйти, но Нехлюдов просил их остаться, а сам присел
на ручку лавки к проходу.
Проходя
на свое место, халат ее зацепился за что-то, она старательно, не торопясь, выпростала его и
села.
Кроме того, было прочтено дьячком несколько стихов из Деяний Апостолов таким странным, напряженным голосом, что ничего нельзя было понять, и священником очень внятно было прочтено
место из Евангелия Марка, в котором сказано было, как Христос, воскресши, прежде чем улететь
на небо и
сесть по правую руку
своего отца, явился сначала Марии Магдалине, из которой он изгнал семь бесов, и потом одиннадцати ученикам, и как велел им проповедывать Евангелие всей твари, причем объявил, что тот, кто не поверит, погибнет, кто же поверит и будет креститься, будет спасен и, кроме того, будет изгонять бесов, будет излечивать людей от болезни наложением
на них рук, будет говорить новыми языками, будет брать змей и, если выпьет яд, то не умрет, а останется здоровым.
— Попробую, начну здесь,
на месте действия! — сказал он себе ночью, которую в последний раз проводил под родным кровом, — и
сел за письменный стол. — Хоть одну главу напишу! А потом, вдалеке, когда отодвинусь от этих лиц, от
своей страсти, от всех этих драм и комедий, — картина их виднее будет издалека. Даль оденет их в лучи поэзии; я буду видеть одно чистое создание творчества, одну
свою статую, без примеси реальных мелочей… Попробую!..
Она сидела в
своей красивой позе, напротив большого зеркала, и молча улыбалась
своему гостю, млея от удовольствия. Она не старалась ни приблизиться, ни взять Райского за руку, не приглашала
сесть ближе, а только играла и блистала перед ним
своей интересной особой, нечаянно показывала «ножки» и с улыбкой смотрела, как действуют
на него эти маневры. Если он подходил к ней, она прилично отодвигалась и давала ему подле себя
место.
В стороне звонко куковала кукушка. Осторожная и пугливая, она не сидела
на месте, то и дело шныряла с ветки
на ветку и в такт кивала головой, подымая хвост кверху. Не замечая опасности, кукушка бесшумно пролетела совсем близко от меня,
села на дерево и начала было опять куковать, но вдруг испугалась, оборвала
на половине
свое кукование и торопливо полетела обратно.
Через два дня учитель пришел
на урок. Подали самовар, — это всегда приходилось во время урока. Марья Алексевна вышла в комнату, где учитель занимался с Федею; прежде звала Федю Матрена: учитель хотел остаться
на своем месте, потому что ведь он не пьет чаю, и просмотрит в это время федину тетрадь, но Марья Алексевна просила его пожаловать посидеть с ними, ей нужно поговорить с ним. Он пошел,
сел за чайный стол.
Гегель во время
своего профессората в Берлине, долею от старости, а вдвое от довольства
местом и почетом, намеренно взвинтил
свою философию над земным уровнем и держался в среде, где все современные интересы и страсти становятся довольно безразличны, как здания и
села с воздушного шара; он не любил зацепляться за эти проклятые практические вопросы, с которыми трудно ладить и
на которые надобно было отвечать положительно.
Лошадей приводили, я с внутренним удовольствием слушал их жеванье и фырканье
на дворе и принимал большое участие в суете кучеров, в спорах людей о том, где кто
сядет, где кто положит
свои пожитки; в людской огонь горел до самого утра, и все укладывались, таскали с
места на место мешки и мешочки и одевались по-дорожному (ехать всего было около восьмидесяти верст!).
Новый год весь уезд встречал у предводителя Струнникова, который давал по этому случаю бал. Вереница экипажей съезжалась 31-го декабря со всех сторон в Словущенское, причем помещики покрупнее останавливались в предводительском доме, а бедные —
на селе у мелкопоместных знакомых. Впрочем, о предводительском бале я уже говорил в
своем месте и более распространяться об этом предмете не считаю нужным.
Она прибавила свет, вернулась
на свое место и
села в
своей любимой позе — по-турецки. Оба молчали. Слышно было, как далеко, за несколько комнат, тренькало разбитое фортепиано, несся чей-то вибрирующий смех, а с другой стороны — песенка и быстрый веселый разговор. Слов не было слышно. Извозчик громыхал где-то по отдаленной улице…
Вошли в келью, помолились
на иконы. Утомленная Манефа
села, а Фленушке с Марьюшкой велела в
свое место идти.
Через великую силу взобралась она
на высокое крутое крыльцо часовни.
На паперти присела
на скамейку и маленько вздохнула. Затем вошла в часовню, сотворила уставной семипоклонный начал, замолитвовала начи́н часов и
села на свое игуменское
место, преклонясь
на посох, окрашенный празеленью с золотыми разводами…
Константин неуклюже высвободил из-под себя ноги, растянулся
на земле и подпер голову кулаками, потом поднялся и опять
сел. Все теперь отлично понимали, что это был влюбленный и счастливый человек, счастливый до тоски; его улыбка, глаза и каждое движение выражали томительное счастье. Он не находил себе
места и не знал, какую принять позу и что делать, чтобы не изнемогать от изобилия приятных мыслей. Излив перед чужими людьми
свою душу, он наконец уселся покойно и, глядя
на огонь, задумался.
— Скверно очень-с, — прошептал
на этот раз уже с разозленным видом рябой. Между тем Ламберт возвратился почти совсем бледный и что-то, оживленно жестикулируя, начал шептать рябому. Тот между тем приказал лакею поскорей подавать кофе; он слушал брезгливо; ему, видимо, хотелось поскорее уйти. И однако, вся история была простым лишь школьничеством. Тришатов с чашкою кофе перешел с
своего места ко мне и
сел со мною рядом.
Дядя, как скоро
садился сам за
свою картину, усаживал и меня рисовать
на другом столе; но учение сначала не имело никакого успеха, потому что я беспрестанно вскакивал, чтоб посмотреть, как рисует дядя; а когда он запретил мне сходить с
места, то я таращил
свои глаза
на него или влезал
на стул, надеясь хоть что-нибудь увидеть.
Дыханье останавливалось, холодный пот выступал
на лице, я не мог улежать
на своем месте, вскочил и
сел поперек
своей постельки, даже стал было будить сестрицу, и если не закричал, то, вероятно, от того, что у меня не было голоса…
Вторая проба была опять удачна не менее первой. Ольга Сергеевна безопасно достигла столовой, поклонилась мужу, потом помолилась перед образом и
села за стол
на свое обыкновенное
место.
На этом
месте беседы в кофейную вошли два новые посетителя, это — начинавший уже тогда приобретать себе громкую известность Пров Михайлыч Садовский, который с наклоненною немного набок головой и с некоторой скукою в выражении лица вошел неторопливой походкой; за ним следовал другой господин, худой, в подержанном фраке, и очень напоминающий
своей фигурой Дон-Кихота. При появлении этих лиц выразилось общее удовольствие; кто кричал: «Милый наш Проша!», другой: «Голубчик, Пров Михайлыч,
садись, кушай!»
— Никакой! Будут только
свои, — ответил Сергей Степаныч и
сел опять
на прежнее
место.
И вот через месяц он уже сидел
на проигранном
месте, сидел плотно и
поселял своим видом уныние во всех сердцах, которым дороги были достоинство и блеск губернии.
Граф тоже
сел на свое обычное
место.
Другие ищут начало этого названия в более отдаленных преданиях; так, протоиерей Малиновский в
своем «Историческом описании
села Грузина», изданном в 1816 году, говорит: «Сие
место, возникнувшее из-под праха и пепла, славится в древности посещением первого в России проповедника Евангелия, святого апостола Андрея Первозванного», и объясняет, что название Грузино есть измененное Друзино, а последнее произошло от того, что
на этом
месте святого апостол Андрей Первозванный водрузил
свой жезл или посох.
Когда он» возвратились к тому
месту, от которого отплыли, то рыбаки вытащили уже несколько тоней: рыбы попало пропасть; она трепетала и блистала
своей чешуей и в ведрах, и в сети, и
на лугу береговом; но Еспер Иваныч и не взглянул даже
на всю эту благодать, а поспешил только дать рыбакам поскорее
на водку и, позвав Павла, который начал было
на все это глазеть,
сел с ним в линейку и уехал домой.
Под влиянием ее голоса Вихров как бы невольно опустился
на прежнее
место перед камином. Мари же отошла и
села на свое обычное
место перед рабочим столиком, — она уже ожидала, что ей придется выслушать несколько, как она выражалась, проклятий. Вихров в последнее время действительно в присутствии ее беспрестанно проклинал и себя, и
свою жизнь, и
свою злосчастную судьбу.
— Мужа моего нет дома; он сейчас уехал, — говорила Мари, не давая, кажется, себе отчета в том, к чему это она говорит, а между тем сама пошла и
села на свое обычное
место в гостиной. Павел тоже следовал за ней и поместился невдалеке от нее.
До Самосадки было верст двадцать с небольшим. Рано утром дорожная повозка, заложенная тройкой, ждала у крыльца господского дома. Кучер Семка несколько раз принимался оправлять лошадей,
садился на козла, выравнивал вожжи и вообще проделывал необходимые предварительные церемонии настоящего господского кучера. Антип и казачок Тишка усердно ему помогали. Особенно хлопотал последний: он выпросился тоже ехать
на пристань и раз десять пробовал
свое место рядом с Семкой, который толкал его локтем.
Проворчав что-нибудь под нос
на призывные слова Степана Трофимовича и потоптавшись, как медведь,
на месте, он вдруг неожиданно ухмылялся, откладывал
свой картуз и
садился на прежний стул, упорно смотря в землю.
Но она осеклась;
на другом конце стола явился уже другой конкурент, и все взоры обратились к нему. Длинноухий Шигалев с мрачным и угрюмым видом медленно поднялся с
своего места и меланхолически положил толстую и чрезвычайно мелко исписанную тетрадь
на стол. Он не
садился и молчал. Многие с замешательством смотрели
на тетрадь, но Липутин, Виргинский и хромой учитель были, казалось, чем-то довольны.
Этот псевдоним имел
свою историю. Н.И. Пастухов с семьей, задолго до выхода
своей газеты, жил
на даче в
селе Волынском за Дорогомиловской заставой. После газетной работы по ночам, за неимением денег
на извозчика, часто ходил из Москвы пешком по Можайке, где грабежи были не редкость, особенно
на Поклонной горе. Уж очень для грабителей
место было удобное — издали все кругом видно.
Лаврецкий вышел из дома в сад,
сел на знакомой ему скамейке — и
на этом дорогом
месте, перед лицом того дома, где он в последний раз напрасно простирал
свои руки к заветному кубку, в котором кипит и играет золотое вино наслажденья, — он, одинокий, бездомный странник, под долетавшие до него веселые клики уже заменившего его молодого поколения, — оглянулся
на свою жизнь.
Приходится не только самому нести
свой ручной багаж, но самому отыскать
свой вагон, самому
сесть на место и самому сказать: ну,
сели — теперь с богом!
— Мне, милостивый государь, чужого ничего не надобно, — продолжала она,
садясь возле меня
на лавке, — и хотя я неимущая, но, благодарение богу, дворянского
своего происхождения забыть не в силах… Я имею счастие быть лично известною вашим папеньке-маменьке… конечно, перед ними я все равно, что червь пресмыкающий, даже меньше того, но как при всем том я добродетель во всяком
месте, по дворянскому моему званию, уважать привыкла, то и родителей ваших не почитать не в силах…
Потом возвращались. Солнце
садилось. Мы с Любою отстали от остальных и разговорились. Что-то случилось, какая-то шестерня стала
на свое место, — и я стал разговорчив, прост и знал теперь: все время уж буду легко разговаривать и держаться свободно.
Надеваю платье,
сажусь на конь; со всех
мест бояре спешат ко Кремлю, кто верхом, кто сам о себе, словно простой человек, даже никто о чести
своей не думает!